Австралийские мечети оплакивали Хаменеи как "мученика", что вызвало резкую реакцию правительства и общественности по поводу экстремизма и проблем безопасности. Australian mosques mourned Iran’s Khamenei as a “martyr,” sparking government and community backlash over extremism and security concerns.

Австралийские мечети в Сиднее и Мельбурне организовали мемориальные службы для покойного верховного лидера Ирана Али Хаменеи, назвав его «мартиром», что вызвало критику со стороны государственных служащих и местных властей. Australian mosques in Sydney and Melbourne hosted memorial services for Iran's late Supreme Leader Ali Khamenei, calling him a "martyr," which prompted criticism from public servants and local authorities. Ссылаясь на участие Хаменеи в нарушениях прав человека и преследовании демонстрантов и ЛГБТК+, премьер-министр Нового Южного Уэльса Крис Миннс назвал эти дань "ужасными". Citing Khamenei's involvement in violations of human rights and the persecution of demonstrators and LGBTQ+ people, NSW Premier Chris Minns referred to the tributes as "atrocious." В связи с тем, что Австралия причастна к нападениям на еврейские общинные объекты, она отнесла иранский Корпус стражей революции, которым он руководил, к категории террористической организации. Because of its involvement in attacks on Jewish community sites, Australia has classified the Iranian Revolutionary Guard Corps, which he led, as a terrorist organization. Критики предупредили, что эти события поощряют экстремистскую идеологию, и призвали к проведению уголовных расследований, включая еврейских и иранско-австралийских активистов. Critics warned that the events encourage extremist ideologies and called for criminal investigations, including Jewish and Iranian-Australian activists. Эти торжества усилили обсуждение вопросов свободы слова, национальной безопасности и влияния иностранных политических деятелей в рамках мусульманской общины Австралии, несмотря на то, что некоторые мусульманские организации защищают эти события как религиозные праздники. The commemorations have heightened discussion about free speech, national security, and the impact of foreign political figures within Australia's Muslim community, despite some Muslim organizations defending the events as religious observances.